Неточные совпадения
На краю стола
стоял догоравший сальный огарок в железном подсвечнике.
Городок
стоит открыто, как
на ладони, кругом ни ветлы; где-то очень далеко,
на самом
краю неба, чернеется лесок.
— И думаю, и нет. Только мне ужасно хочется. Вот
постой. — Она нагнулась и сорвала
на краю дороги дикую ромашку. — Ну, считай: сделает, не сделает предложение, — сказала она, подавая ему цветок.
— Большинство дворянства Прибалтийского
края (Эстландии, Лифляндии, Курляндии) в вопросе об освобождении крестьян
стояло на крайне реакционных позициях.
Он простился с смотрителем, щедро наградив его за
постой и угощение; простился и с Дунею и вызвался довезти ее до церкви, которая находилась
на краю деревни.
Огни свеч расширили комнату, — она очень велика и, наверное, когда-то служила складом, — окон в ней не было, не было и мебели, только в углу
стояла кадка и
на краю ее висел ковш. Там, впереди, возвышался небольшой, в квадратную сажень помост, покрытый темным ковром, — ковер был так широк, что концы его, спускаясь
на пол, простирались еще
на сажень. В средине помоста — задрапированный черным стул или кресло. «Ее трон», — сообразил Самгин, продолжая чувствовать, что его обманывают.
Из окон флигеля выплывал дым кадила, запах тубероз;
на дворе
стояла толпа благочестивых зрителей и слушателей; у решетки сада прижался Иван Дронов, задумчиво почесывая щеку
краем соломенной шляпы.
Однообразно помахивая ватной ручкой, похожая
на уродливо сшитую из тряпок куклу, старая женщина из Олонецкого
края сказывала о том, как мать богатыря Добрыни прощалась с ним, отправляя его в поле,
на богатырские подвиги. Самгин видел эту дородную мать, слышал ее твердые слова, за которыми все-таки слышно было и страх и печаль, видел широкоплечего Добрыню:
стоит на коленях и держит меч
на вытянутых руках, глядя покорными глазами в лицо матери.
Утром, выпив кофе, он
стоял у окна, точно
на краю глубокой ямы, созерцая быстрое движение теней облаков и мутных пятен солнца по стенам домов, по мостовой площади. Там, внизу, как бы подчиняясь игре света и тени, суетливо бегали коротенькие люди, сверху они казались почти кубическими, приплюснутыми к земле, плотно покрытой грязным камнем.
Еще до сих пор не определено, до какой степени может усилиться шерстяная промышленность, потому что нельзя еще, по неверному состоянию
края, решить, как далеко может быть она распространена внутри колонии. Но, по качествам своим, эта шерсть
стоит наравне с австралийскою, а последняя высоко ценится
на лондонском рынке и предпочитается ост-индской. Вскоре возник в этом углу колонии город Грем (Grahamstown) и порт Елизабет, через который преимущественно производится торговля шерстью.
Купцы, однако, жаловались мне, что торг пушными товарами идет гораздо тише прежнего, так что едва
стоит ездить в отдаленные
края. Они искали разных причин этому, приписывая упадок торговли частью истреблению зверей, отчего звероловы возвышают цены
на меха, частью беспокойствам, возникшим в Китае, отчего будто бы меха сбываются с трудом и дешево.
В городке этом нашли казаки много добра, скотины, ковров, мехов и меду много, похоронили мертвых, отдохнули, забрали добро с собой и поплыли дальше. Недалеко проплыли, смотрят —
на берегу как город
стоит, войска конца-края не видать, и все войско окопано канавой, и канава лесом завалена. Остановились казаки. Стали думать; собрал Ермак круг. «Ну, что, ребята, как быть?»
Нехлюдов
стоял у
края парома, глядя
на широкую быструю реку.
Войдя теперь в сени полуэтапа, где
стояла огромная вонючая кадка, так называемая «параха», первое, что увидал Нехлюдов, была женщина, сидевшая
на краю кадки. Напротив нее — мужчина со сдвинутой
на бок
на бритой голове блинообразной шапкой. Они о чем-то разговаривали. Арестант, увидав Нехлюдова, подмигнул глазом и проговорил...
Когда паром был полон, и нехлюдовская телега с отпряженными лошадьми, сжатая со всех сторон возами,
стояла у одного
края, перевозчики заложили запоры, не обращая внимания
на просьбы не поместившихся, скинули чалки и пошли в ход.
Иман еще не замерз и только по
краям имел забереги.
На другом берегу, как раз против того места, где мы
стояли, копошились какие-то маленькие люди. Это оказались удэгейские дети. Немного дальше, в тальниках, виднелась юрта и около нее амбар
на сваях. Дерсу крикнул ребятишкам, чтобы они подали лодку. Мальчики испуганно посмотрели в нашу сторону и убежали. Вслед за тем из юрты вышел мужчина с ружьем в руках. Он перекинулся с Дерсу несколькими словами и затем переехал в лодке
на нашу сторону.
От выпавшего снега не осталось и следа, несмотря
на то что температура все время
стояла довольно низкая.
На земле нигде не видно было следов оттепели, а между тем снег куда-то исчез. Это происходит от чрезвычайной сухости зимних северо-западных ветров, которые поглощают всю влагу и делают климат Уссурийского
края в это время года похожим
на континентальный.
Чжан Бао указал мне рукой
на лес. Тут только я заметил
на краю полянки маленькую кумирню, сложенную из накатника и крытую кедровым корьем. Около нее
на коленях
стоял старик и молился. Я не стал ему мешать и пошел к ручью мыться. Через 15 минут старик возвратился в фанзу и стал укладывать свою котомку.
Стоило ему только оступиться — и он бы вдребезги разбился о палубу. Да если б даже он и не оступился, а дошел до
края перекладины и взял шляпу, то трудно было ему повернуться и дойти назад до мачты. Все молча смотрели
на него и ждали, что будет.
На краю слободки
стоит хорошенький домик с палисадником и с медною дощечкой
на дверях, а возле домика в одном с ним дворе лавочка.
Есть улица Сизовская, названная так потому, что
на краю стоит изба поселки Сизовой, есть улица Хребтовая, Малороссийская.
Он
стоял с минуту, и — странно — вдруг ему показалось, что
край одной сторы приподнялся и мелькнуло лицо Рогожина, мелькнуло и исчезло в то же мгновение. Он подождал еще и уже решил было идти и звонить опять, но раздумал и отложил
на час: «А кто знает, может, оно только померещилось…»
В Кукарский завод скитники приехали только вечером, когда начало стемняться. Время было рассчитано раньше. Они остановились у некоторого доброхота Василия, у которого изба
стояла на самом
краю завода. Старец Анфим внимательно осмотрел дымившуюся паром лошадь и только покачал головой. Ведь, кажется, скотина, тварь бессловесная, а и ту не пожалел он, — вон как упарил, точно с возом, милая, шла.
Охватившая весь
край хлебная горячка сказывалась в целом ряде таких жертв, другие
стояли уже
на очереди, а третьи готовились к неизбежному концу.
Схватил стакан, что возле графина с водой
стоял, сполоснул другой, что
на чайном приборе был, и налил оба до
краев.
Почти
на самом
краю городка, в самом укромном, уединенном уголке,
стоял обширный деревянный дом, обшитый тесом, выкрашенный дикой краской, с девятью окнами по лицу.
Тетушка задержала нас до пятого часа. Напрасно отпрашивалась матушка, ссылаясь, что лошади давно уже
стоят у крыльца; напрасно указывала она
на черную полосу, выглянувшую
на краю горизонта и обещавшую черную тучу прямо навстречу нам. Анфиса Порфирьевна упорно
стояла на своем. После обеда, который подавался чрезвычайно медлительно, последовал кофей; потом надо было по-родственному побеседовать — наелись, напились, да сейчас уж и ехать! — потом посидеть
на дорожку, потом Богу помолиться, перецеловаться…
— Льет да поливает! — ропщет она, — который уж день эта канитель идет, а все конца-краю тучам не видать. Намолотили с три пропасти, а вороха невеяные
стоят. [В то время ни молотилок, ни веялок не было; веяли с лопаты
на открытом гумне, при благоприятном ветре.] Кабы Федот — он что-нибудь да придумал бы.
На краю града, сказывал паренек,
стоит монастырь, вошел он туда, сидят старцы, трапе́зуют, дело-то пóд вечер было…
С непокрытыми головами, опершись
на посох, там уж
стоят старики. Умильно склонив головы
на правые руки, рядом с ними старушки. Глаз не сводят седые с восточного
края небес, набожно ждут того часа, как солнышко в небе станет играть…
Манефина обитель
на краю Комарова
стоит, до Елфимова от нее версты не будет.
Сидит
на скамье, у самого
края кручи, что отвесной стеной
стоит над нижним городом и рекою…
Старик чебан, оборванный и босой, в теплой шапке, с грязным мешком у бедра и с крючком
на длинной палке — совсем ветхозаветная фигура — унял собак и, снявши шапку, подошел к бричке. Точно такая же ветхозаветная фигура
стояла, не шевелясь,
на другом
краю отары и равнодушно глядела
на проезжих.
Постойте, я еще бокал выпью, — помните вы там одно место в конце, когда они — сумасшедший этот старик и эта прелестная тринадцатилетняя девочка, внучка его, после фантастического их бегства и странствий, приютились наконец где-то
на краю Англии, близ какого-то готического средневекового собора, и эта девочка какую-то тут должность получила, собор посетителям показывала…
Тогда он отправлялся в село, где
на краю стояла теперь новая изба Федора Кандыбы и его рябого племянника.
Дом, до которого дошел Николай Всеволодович,
стоял в пустынном закоулке между заборами, за которыми тянулись огороды, буквально
на самом
краю города.
Обнаружился один странный факт: совсем
на краю квартала,
на пустыре, за огородами, не менее как в пятидесяти шагах от других строений,
стоял один только что отстроенный небольшой деревянный дом, и этот-то уединенный дом загорелся чуть не прежде всех, при самом начале пожара.
Я знаю Потапыча, потому что он кует и часто даже заковывает моих лошадей. Потапыч старик очень суровый, но весьма бедный и живущий изо дня в день скудными заработками своих сильных рук. Избенка его
стоит на самом
краю города и вмещает в себе многочисленную семью, которой он единственная поддержка, потому что прочие члены мал мала меньше.
Когда они встали в дверях, Игнат поднял голову, мельком взглянул
на них и, запустив пальцы в кудрявые волосы, наклонился над газетой, лежавшей
на коленях у него; Рыбин,
стоя, поймал
на бумагу солнечный луч, проникший в шалаш сквозь щель в крыше, и, двигая газету под лучом, читал, шевеля губами; Яков,
стоя на коленях, навалился
на край нар грудью и тоже читал.
Снился ей желтый песчаный курган за болотом, по дороге в город.
На краю его, над обрывом, спускавшимся к ямам, где брали песок,
стоял Павел и голосом Андрея тихо, звучно пел...
А тут же, в уголочке ресторана, за круглым столиком, в полнейшем одиночестве сидел профессор Ф. Ф. Соколов. Он сидел, наклонившись над столиком, неподвижно смотрел перед собою в очки тусклыми, ничего как будто не видящими глазами и перебирал губами.
На краю столика
стояла рюмочка с водкой, рядом — блюдечко с мелкими кусочками сахара. Не глядя, Соколов протягивал руку, выпивал рюмку, закусывал сахаром и заставал в прежней позе. Половой бесшумно подходил и снова наполнял рюмку водкою.
Обыкновенным образом стрелять журавлей очень трудно и мало убьешь их, а надобно употреблять для этого особенные приемы и хитрости, то есть подкрадываться к ним из-за кустов, скирдов хлеба, стогов сена и проч. и проч. также, узнав предварительно, куда летают журавли кормиться, где проводят полдень, где ночуют и чрез какие места пролетают
на ночевку, приготовить заблаговременно скрытное место и ожидать в нем журавлей
на перелете,
на корму или
на ночевке; ночевку журавли выбирают
на местах открытых, даже иногда близ проезжей дороги; обыкновенно все спят
стоя, заложив голову под крылья, вытянувшись в один или два ряда и выставив по
краям одного или двух сторожей, которые только дремлют, не закладывая голов под крылья, дремлют чутко, и как скоро заметят опасность, то зычным, тревожным криком разбудят товарищей, и все улетят.
В отношении к охоте огромные реки решительно невыгодны: полая вода так долго
стоит на низких местах, затопив десятки верст луговой стороны, что уже вся птица давно сидит
на гнездах, когда вода пойдет
на убыль. Весной, по
краям разливов только, держатся утки и кулики, да осенью пролетные стаи, собираясь в дальний поход, появляются по голым берегам больших рек, и то
на самое короткое время. Все это для стрельбы не представляет никаких удобств.
На первых ступенях гроба, у головы с обеих сторон,
стояли табуреты, покрытые красным сукном с золотыми по
краям позументами,
на которых были положены подушки из малинового бархата, обложенные золотым позументом с бахромою и висячими по углам золотыми кистями.
А в руках она держит большой поднос,
на котором по
краям стоят много стаканов с шампанским вином, а посредине куча денег страшная.
А я
стою, не трогаюсь, потому что не знаю, наяву или во сне я все это над собою вижу, и полагаю, что я все еще
на конике до
краю не достиг; а наместо того, как денщик принес огонь, я вижу, что я
на полу
стою, мордой в хозяйскую горку с хрусталем запрыгнул и поколотил все…
Сначала она
стояла в заводской конторе, куда попал Родион Антоныч крепостным писцом
на три с полтиной жалованья; потом Родион Антоныч присвоил ее себе и перенес
на край завода, в бедную каморку, сырую и вонючую.
Иван Шишкин, уставши наконец шататься по дорожкам, сел в тени старого вяза
на скамейку, помещавшуюся у площадки пред павильоном, куда
на летний сезон переселился некий предприниматель и открывал там кафе-ресторан и кондитерскую. По
краям площадки, перед скамейками
стояли зеленые столики — признак того, что предприниматель уже открыл свою летнюю деятельность к услаждению славнобубенской гуляющей публики. Экс-гимназист снял фуражку, обтер со лба пот, взъерошил немножко волосы и закурил папироску.
Она сидит
на краю оврага, разостлала платок, разложила
на нем хлеб, огурцы, репу, яблоки; среди всей этой благостыни
стоит, блестя
на солнце, маленький, очень красивый граненый графин, с хрустальной пробкой — головой Наполеона, в графине — шкалик водки, настоянной
на зверобое.
Его трудно понять; вообще — невеселый человек, он иногда целую неделю работает молча, точно немой: смотрит
на всех удивленно и чуждо, будто впервые видя знакомых ему людей. И хотя очень любит пение, но в эти дни не поет и даже словно не слышит песен. Все следят за ним, подмигивая
на него друг другу. Он согнулся над косо поставленной иконой, доска ее
стоит на коленях у него, середина упирается
на край стола, его тонкая кисть тщательно выписывает темное, отчужденное лицо, сам он тоже темный и отчужденный.